Он был ошеломлен, это верно, но, очевидно, при падении у него еще и помутился рассудок – иначе он сообразил бы, что нельзя уходить с того места, где его выбросило из колесницы. Ведь даже его непутевый возничий рано или поздно справится с лошадьми и вернется за ним. Но больше всего юноша проклинал себя за то, что решил в одиночку пробираться через лес и сошел с тропы. Он долго плутал и совсем заблудился.

После падения с колесницы в голове гудело, но Гай с одуряющей ясностью помнил, как неожиданно поскользнулся, как под тяжестью его тела затрещали сучья и зашуршали листья и он провалился в эту яму. В руку ему вонзился кол, и от дикой боли он на несколько минут потерял сознание. Лишь к вечеру Гай наконец-то собрался с силами и смог осмотреть свои раны. Еще один кол разодрал ему мышцы голени, вскрыв старую рану. Это повреждение было не очень опасным, но он, помимо всего прочего, сильно ушиб лодыжку, и нижняя часть ноги распухла до размеров бедра. Наверное, в этом месте был перелом, – по крайней мере так ему казалось. Гай от природы был проворный, как кошка, и, если бы не раны, он быстро выбрался бы из ямы. Но сейчас у него не было сил даже пошевелиться, он едва не терял сознание.

Юноша понимал, что, если даже не умрет от потери крови, ночью на запах придут дикие звери и растерзают его. Он старался не вспоминать страшные рассказы няни о людях, разорванных хищниками.

Промозглая сырость постепенно просачивалась в каждую клеточку его тела; он накричался до хрипоты, пытаясь звать на помощь. Что ж, если ему суждено умереть, он примет смерть с достоинством, как подобает римлянину. Гай кое-как обмотал лицо пропитанным кровью плащом. И вдруг услышал голоса людей. От волнения у него забилось сердце, он с трудом приподнялся.