Друид был высок ростом, плечист и крепок; казалось, он способен завалить быка. Черты лица – крупные и грубые, словно высечены из камня не очень старательным скульптором; светло-серые глаза излучают холод. Седина уже щедро посеребрила его волосы, и Гай решил, что этот человек примерно одного возраста с его отцом. Должно быть, ему около пятидесяти.

– Ты едва избежал смерти, юноша, – заговорил друид. Гай подумал, что старик, вероятно, привык поучать. – В следующий раз будь внимательней. А сейчас я осмотрю твое плечо. Эйлан… – Он подозвал девушку и тихим голосом дал ей какие-то указания.

Девушка ушла.

– Кому я обязан своим спасением, почтеннейший? – обратился к мужчине Гай. Он раньше и представить себе не мог, что ему когда-либо придется столь вежливо обращаться к друиду. Гай, как и все римские легионеры, с детства слышал страшные рассказы времен Цезаря о том, что друиды приносят в жертву богам людей, о беспощадных войнах против культа друидов, которые велись в Британии и Галлии. И сейчас еще в Британии оставались приверженцы этого культа, но римские эдикты лишали кельтских жрецов их былого влияния, хотя от них, как и от христиан, в любой момент можно было ожидать неприятностей. Разница между теми и другими состояла только в одном: христиане сеяли смуту в городах и отказывались признавать императора, а друиды способны были втянуть в кровавую войну даже покоренные народы.

И все же в мужчине, сидевшем подле него, было нечто такое, что внушало уважение.

– Меня зовут Бендейджид, – ответил друид, но сам ни о чем не стал спрашивать Гая. Молодой римлянин вспомнил, что когда-то слышал от родственников матери, будто кельты и по сей день, как святыню, почитают закон гостеприимства, – во всяком случае, за пределами территорий, занятых римлянами. Злейший враг может попросить у кельта пищу и кров, а потом удалиться, и никто не станет пытать его вопросами, если гость сам не пожелает рассказать о себе. Гай вздохнул свободнее: первое время бояться ему нечего. Он поступит осмотрительно – и мудро – если будет вести себя, как подобает гостю, а не станет требовать пищу и кров по праву завоевателя.