Огненные языки факелов бесновались под порывами холодного ветра. Гневные блики пламени метались по черной воде и отражались в щитах легионеров, ожидавших сигнала к атаке на противоположном берегу пролива. От дымного смрада и тумана, поднимавшегося с моря, жрица закашлялась, затем стала вслушиваться в речь римского военачальника, которую эхо доносило с того берега. Слова звучали как лязг доспехов. Легионеры слушали последнее напутствие перед штурмом. В ответ друиды запели, призывая кару небес. Воздух взорвался раскатами грома.

Пение женщин обратилось в пронзительное завывание; и она вся похолодела. А может, это был страх. Воздев к небу руки и раскачиваясь из стороны в сторону вместе с остальными жрицами, она посылала страшные проклятия на головы завоевателей. Темные накидки женщин развевались на ветру, словно крылья воронов.

Из лагеря римлян тоже раздались истошные вопли, и первая линия воинов бросилась в воду. Боевая арфа друидов захлебывалась устрашающими звуками, у жрицы саднило в горле от пронзительного крика, но враги неумолимо приближались.

Вот уже первый солдат в красном плаще ступил на берег Священного острова, и боги не покарали его. Теперь хор поющих звучал нестройно. В свете факела блеснул меч римлянина, и один из друидов оттолкнул жрицу назад, пытаясь заслонить ее своим телом. Римлянин с размаху опустил клинок, и темное одеяние женщины окрасилось кровью.