И сшиблись два войска. Заскрежетал металл. Стоны и вопли гибнущих, лошадиный храп и ржание, молодецкое хаканье, проклятье на разных языках все смешалось в один нестройный беспрерывный гул.

Огромная дубина, невесть как вновь оказавшаяся в руках Лесного человека, без устали поднималась и опускалась, вышибая хазар из седел. Воевода, пружинно раскачиваясь, сыпал смертоносные удары направо и налево. Его окровавленный меч не ведал препятствий и не знал пощады.

Пешие дружинники без страха бросались на конных степняков, увертываясь от разящего оружия, от копыт и зубов злобных лошадок - и в свою очередь испытывали на надежность иноземные кольчуги...

* * *

Лесной человек скрылся за тем же изгибом русла, откуда вышел он перед боем.

Усталые воины выбирались на берег, кто-то отлавливал хазарских лошадей, подбирал приглянувшееся оружие. Те, кто во время схватки оставались в резерве, сейчас готовили погребальный костер, сносили к нему погибших. Два молодых ратника сосредоточенно расчленяли, рубили, кромсали тушу иноземного чудища.

Пленных уже угнали - осенью их продадут в рабство - сам князь рабами не балуется.

- Славная была сеча... Что скажешь, Авдей?

- Прошка погиб. И Хоря. А Карпе руку снесли...

- В бою всяко бывает...

- Знаешь, Лукий, я как-то странно устал... Ведь бывали и более долгие сечи, более жестокие. Хотя бы прошлой весной, помнишь, на Прогалине. Но так уставать... И рука ноет - вот здесь. Странно как-то, ведь никто ее не задевал...

А ну-ка вспомни, Лукий, не эту ли руку Лесного человека тварюга хазарская схватила?

- Да откуда ж я вспомню, Авдей... Хотя, кажись, эту самую.

- А ну помоги мне рукав задрать... Осторожней ты!

- Тю-ю, Авдей! Это что ж за рана такая? Может, кистенем зацепило? Гляди, от шипов следы.

- Нет, я думаю, это все-таки зверь ихний. Следы - от его зубов.

- Ну ты даешь! И как он это сделал? Когда мы подбежали, он и огрызнуться не успел.