Все громче слышалось пение, а с ним тонкий плач.

- Идут! Идут! Прощайте, сестры! Сестры, прощайте!

Он ясно слышал этот печальный шепот.

Маккей побежал через деревья к тропе, которая по полям вела к старой хижине. Лес потемнел, как будто в нем собрались тени, как будто огромные невидимые крылья взметнулись над ним. Дрожь деревьев усилилась; ветвь касалась ветви, они прижимались друг к другу; все громче становился печальный возглас:

- Прощайте, сестры! Сестры, прощайте!

Маккей выбежал на открытое место. На полпути между ним и хижиной видны были Поле и его сыновья. Они увидели его; Указывали, насмешливо поднимая блестящие топоры. Он присел, ожидая их приближения; все теории забыты, внутри кипел тот же гнев, что несколько часов назад звал его убивать.

Скорчившись, он слышал тревожный шум на покрытых лесом холмах. Он доносился отовсюду, гневный, угрожающий; как будто голоса легионов деревьев ревели в рог бури. Этот шум приводил Маккея в бешенство, раздувал пламя гнева в невыносимый жар.

Если трое слышали этот гул, они не подали виду. Шли упрямо, смеясь над ним, размахивая острыми топорами. Он побежал им навстречу.

- Уходите! - кричал он. - Уходите, Поле! Предупреждаю вас!

- Он нас предупреждает! - насмехался Поле. - Он - Пьер, Жан - он нас предупреждает!

Рука старого крестьянина взметнулась и стиснула до кости плечо Маккея. Потом согнулась и бросила его на неискалеченного сына. Сын подхватил его, развернул и отшвырнул в сторону на десяток ярдов, отшвырнул, как ветку на опушке леса.

Маккей вскочил на ноги, завывая, как волк. Шум леса стал еще громче.

- Убей! - ревел лес. - Убей!

Здоровый сын поднял свой топор. И опустил его на ствол березы, одним ударом наполовину расколов его. Маккей слышал, как по маленькой рощице пронесся жалобный вопль. Прежде чем топор смог нанести второй удар, Маккей ударил его владельца кулаком в лицо. Голова сына Поле откинулась, он заорал и, прежде чем Маккей снова смог ударить его, обхватил своими сильными руками, почти лишив способности дышать.