- А я и не собираюсь никого спасать, - зло сказал Демид. - Вы, оказывается, неомальтузианец, господин Феттучино. Знаете ли, у каждого человека есть свои принципы. У меня они тоже есть, Чарльз. Если я знаю, что не в силах изменить что-либо, я не буду рвать себе волосы, плакать и стенать о несбыточном. Но если я уверен, что дело мне по силам, я возьмусь за него и буду делать, чего бы мне это ни стоило. У нас, в России, мой проект может осуществиться очень успешно. И принести нам немалые деньги. Принести ВАМ деньги.

- Деньги, деньги... - Итальянец усмехнулся и покачал головой. - Знаете что, Демид? Если меня что и пугает, то именно глобальность ваших идей. Если бы вы предложили мне построить завод по производству консервированного ризотто и гамбургеров в жестяных банках, я бы отнесся к этому как к привычному бизнесу. Ваш же проект требует длительного осмысления. И, разумеется, тщательнейшей технической экспертизы. Что значит "мутировавшие животные"? Как вы заставляете их целенаправленно изменять свои генетические свойства? Подвергаете жесткому гамма-излучению? Расстреливаете эмбрионы из кобальтовой пушки? Можете ли вы дать гарантию, что у людей, употребляющих такое мясо, не будут рождаться дети с двумя головами?

Он не идиот, этот Чарльз. Он далеко не идиот. Он очень образован, между прочим. Он схватывает все на лету. И ничего хорошего в этом нет.

- Господин Феттучино, моя технология уникальна. Мое мясо не мутагенно. Если вы попробуете его хоть раз в жизни, вы не захотите больше никакого другого. Никогда. Что же касается санитарной экспертизы... - Дема ткнул пальцем в ростбиф, не доеденный итальянцем. - По сравнению с моей телятиной то, что вы едите каждый день, - это скопище стафилококков, рассадник бруцеллеза, трихинеллы и прочих отвратных гадостей, измазанное экскрементами и напичканное предсмертным адреналином.