Ни копеечки за душой, и Нинка уж далеко вперед ушла. Всю Чебурашку по главной аллее соберет, разве ж угонишься за ней? Постой же, кобылища, я тебя с другой стороны обожму. Лесопарк у нас, слава Богу, пять километров на четыре – всегда найдется место подвигу! На пруды пойти… В такую-то погоду наверняка народ ночью на берегу бухал, а значит, и тара кой-какая должна остаться. Сказано – сделано. Собрал свои мешки и двинул было бодро, только чувствую – хреново дело. Нога совсем отнялась, вроде не чувствует ничего, а наступать больно. Пока это я таким манером до прудов доковыляю! Да найду ли еще там чего? И до ларька оттуда не рукой подать – груженому-то… Не дай Бог еще Нинку встретишь. Она, паскуда, ведь и отнять может, у нее это просто… Короче, куда ни кинь – кругом блин. А деваться некуда. Выпить-то надо! Не век же тоской маяться… Ладно, иду себе, а вернее сказать, шкандыбаю помаленьку, потому как не ходьба это, а горе одно – пыхтишь, пыхтишь, а все будто на том же месте. Сколько я так упирался, не скажу – не знаю. Может, полчаса, а может, и час. У меня это бывает – голова вроде кемарит, а ноги все идут. Потом очухаешься, а ты Уже черт-те где и устал как собака. Вот и в этот раз будто шнур из розетки выдернули, а потом опять воткнули – ничего не помню, только сердце колотится, в ушах звон, и нога как из расплавленного свинца ни поднять, ни наступить. Зато вот он – берег пруда, а вон и компания подходящая – девки еще туда-сюда, а пацаны – совсем косые, за траву хватаются, чтоб с земли не снесло. Если они, не сходя с места, до такого счастья дошли – сколько же у них тут тары должно было освободиться! Только б не побили, сволочи. Что за привычка у молодежи – бутылки бить? Никакой культуры! А посудушка-то – вон она, сложена кучкой у догоревшего костерка, поблескивает на солнышке.