Бутылок шесть, как не больше, одной только белой головки! А там еще, в траве, темным таким переливом – пивных чебурашек штуки три. Нет, больше! Я хоть и подслеповат стал, а пустую бутылку сердцем вижу. Только вот рядом, чуть не в костре головой, лежит-храпит туша здоровенный парняга – и одной рукой прямо так всю мою тару и облапил! Не дай бог проснется не вовремя – ведь убьет спросонья! И точно. Как чуяло сердце! Я еще и полпути до костерка не проковылял, вижу – зашевелилась туша, голову от земли оторвала и одним глазом прямо в меня – зырк! А глаз-то похмельный, злой, морда мятая, к щеке бычок прилип. Ох, не в настроении человек – сразу видно! Но подхожу ближе, куда деваться? – Извините, что побеспокоил вас, – завожу издали обычную песню, приятного отдыха! Парняга руками в землю уперся, кряхтя, оттолкнул ее от себя и сел. – Тебе чего, дед? Это он мне. Уж не знаю отчего, но с этой весны все меня только дедом зовут. Вроде и бороденка-то толком не растет, а все им дед! Ну да мне это без разницы… – У вас бутылочки не освободились? – спрашиваю. – Можно их дедушка заберет? Вот спасибо вам большое! Помогли инвалиду войны… А сам наддаю, что есть силы, и мешок на ходу разворачиваю. Главное успеть, пока он клювом щелкает, рассовать бутылки по котомкам – и ходу! Да куда уж там. Ногу так и рвет на части, будто кто ее зубами хватает, а до бутылочек-то еще ой-ей-ей как далеко! Парняга хоть и во хмелю, а смекнул, чем душа моя терзается. Глаз у него стал веселый, задорный – хуже некуда. Берет он бутылку из кучи и мало не на середину пруда ее – бульк! У меня и вторая нога отнялась. Что ж это за люди, Господи?! А туша посмеивается себе: – Медленно телепаешься, дед! Сколько успеешь собрать – твои! И вторую бутылку туда же – бульк! – Смотри, – говорит, – мало осталось. Провошкаешься – нырять придется! И бросает третью. А дружки его ржут впокатуху – аж девок забыли лапать. – Жми, дед! – кричат. – Работай костылями! Я жму, ножку приволакиваю, мешком размахиваю, пот вытираю, чтоб смешнее было.