— Пять тысяч восемьсот пять, — поправил курфюрст.

— Тем более, — радостно подхватил монах. — А при Фридрихе Пфапфе лишь одна тысяча двести сорок пять крейцеров, то есть меньше на четыре тысячи пятьсот пятьдесят пять.

— Пятьсот шестьдесят.

— Следовательно, ваша казна, высокочтимый, недополучила, несмотря на двойной взнос Пфапфа, пятьсот шестьдесят крейцеров!

Курфюрст поперхнулся, затрясся в конвульсивном кашле.

— Чего пялишься? — прохрипел он, повернув к монаху спину. — Бей!

Тот заколебался:

— Как прикажете, высокочтимый, вполсилы или…

— Бей, ну?!

Огромный, поросший иссиня-черными волосами кулак монаха описал короткую дугу и с чавкающим звуком впился в жирную спину курфюрста. Тот замер с открытым ртом. Фра Амадеус обошел его, заглянул в побагровевшее лицо:

— Дух прихватило? Это хорошо, высокочтимый, дух вон и кашель вон.

Наконец курфюрст судорожно втянул первую порцию воздуха:

— Вина!

Монах живо наполнил серебряный кубок, поднес к губам курфюрста:

— Только не спешите, высокочтимый, маленькими глоточками…

Убедившись, что приступ кашля прошел, фра Амадеус потянулся к свитку:

— Позвольте продолжить?

— Только помни: если сведения истинны, я прикажу вздернуть моего штраф-министра, если они лживы, висеть тебе.

Монах задумчиво потер шею:

— В истинности сведений как таковых я нисколько не сомневаюсь, высокочтимый, но, как вы уже изволили убедиться, я не совсем точен в подсчетах, особенно тяжело мне удается умножение…

— В этом можешь положиться на меня. Выкладывай!

— Возьмем другую доходную статью: драка с членовредительством, наказуемая штрафом в тридцать крейцеров. При бывшем хозяине штрафу подверглись шестьдесят семь человек, получено…

Монах сделал выжидательную паузу.

— Две тысячи десять крейцеров, — тут же подсчитал курфюрст.