— Совершенно верно! А при Фридрихе Пфапфе еще не было ни одного случая членовредительства, высокочтимый. Значит, казна потеряла, как вы только что сами сказали, две тысячи десять крейцеров. Следующая чрезвычайно доходная статья — сквернословие. При бывшем владельце шнапс-казино штрафу подверглись две тысячи сто двадцать три человека, что составило…

— Восемь тысяч четыреста девяносто два крейцера.

— Совершенно верно! В то время как при Фридрихе Пфапфе оштрафовано лишь девятнадцать человек, что составило…

— Довольно! — курфюрст стукнул ладонью по столу. — Фра Амадеус, ты вынуждаешь меня уплатить четыре крейцера за слово, которое так и вертится у меня на языке и которое исчерпывающе характеризует моего штраф-министра!

— Осмелюсь довести до вашего сведения, что господин штраф-министр является завсегдатаем шнапс-казино Фридриха Пфапфа.

— Вот как! С этого и надо было начинать. Они что — родственники?

— Хуже, высокочтимый. Единомышленники.

— И о чем же они… единомыслят?

— Хотят превратить твое курфюрство в земной рай.

— Что?! — и курфюрст захохотал, похлопывая себя по животу.

Монах озабоченно глядел на него, не зная, чем может обернуться этот приступ хохота. Наконец тот утих и, размазывая по лицу слезы, произнес:

— С этого и надо было начинать, мой преданный друг, с земного рая! Ну и насмешил ты меня! Ради такого дела, — ой, не могу! — ради такого дела я готов пожертвовать всей казной до последнего крейцера!… Ладно, выкладывай, как же они собираются создавать в моем курфюрстве сады эдема?

— Хотят установить эту дьявольскую штуковину во всех увеселительных заведениях, высокочтимый.

— А дальше?

— И этим самым отвлечь население от пьянства, драк, других пороков.

— Ты видел… это?

— Только для того, чтобы убедиться воочию, высокочтимый!

— И что же?

— Я… я видел живых мертвецов!