Монах сделал выжидательную паузу.

- Две тысячи десять крейцеров, - тут же подсчитал курфюрст.

- Совершенно верно! А при Фридрихе Пфапфе еще не было ни одного случая членовредительства, высокочтимый. Значит, казна потеряла, как вы только что сами сказали, две тысячи десять крейцеров. Следующая чрезвычайно доходная статья сквернословие. При бывшем владельце шнапс-казино штрафу подверглись две тысячи сто двадцать три человека, что составило...

- Восемь тысяч четыреста девяносто два крейцера.

- Совершенно верно! В то время как при Фридрихе Пфапфе оштрафовано лишь девятнадцать человек, что составило...

- Довольно! - курфюрст стукнул ладонью по столу. - Фра Амадеус, ты вынуждаешь меня уплатить четыре крейцера за слово, которое так и вертится у меня на языке и которое исчерпывающе характеризует моего штраф-министра!

- Осмелюсь довести до вашего сведения, что господин штраф-министр является завсегдатаем шнапс-казино Фридриха Пфапфа.

- Вот как! С этого и надо было начинать. Они что - родственники?

- Хуже, высокочтимый. Единомышленники.

- И о чем же они... единомыслят?

- Хотят превратить твое курфюрство в земной рай.

- Что?! - и курфюрст захохотал, похлопывая себя по животу.

Монах озабоченно глядел на него, не зная, чем может обернуться этот приступ хохота. Наконец тот утих и, размазывая по лицу слезы, произнес:

- С этого и надо было начинать, мой преданный друг, с земного рая! Ну и насмешил ты меня! Ради такого дела, - ой, не могу! - ради такого дела я готов пожертвовать всей казной до последнего крейцера!.. Ладно, выкладывай, как же они собираются создавать в моем курфюрстве сады эдема?

- Хотят установить эту дьявольскую штуковину во всех увеселительных заведениях, высокочтимый.

- А дальше?

- И этим самым отвлечь население от пьянства, драк, других пороков.

- Ты видел... это?