- Видела я сегодня, что тебя с рекламного щита обдирали, но не думала, что это так на тебе скажется, - сказала Татьяна.

Алмаз печальным взглядом посмотрел на Татьяну, ухватился за стену, чтобы показать сколь тяжело он изранен  и произнёс с трудом шевеля разбитыми губами:

- Шутишь, да? А мне вот не до шуток...

- Ладно извини, - сказала Татьяна, - хотела тебя утешить.

Краб вышел в подъезд и помог многострадальному избитому певцу зайти в квартиру, где в зале усадил его на диван, сняли с него пальто и ботинки, подложив под голову подушку. Алмаз постанывал, держась за отбитые ребра и шмыгая окровавленным носом.

- В больницу бы тебя надо, - сказал Краб, разглядывая ссадины на лице Алмаза, - отделали тебя профессионально, мало ли перелом и или гематома в голове, могут быть осложнения   вплоть до летального исхода.

- Не надо в больницу, не надо, - воспротивился Алмаз, - Не хочу шумихи! Журналисты набегут, начнут, шакалы эти, судачить, надсмехаться, покусывать меня. Итак уже живого места нет от их укусов.

- Так это журналисты тебя так покусали? - спросил Краб.

- Я образно сказал про укусы, - ответил Алмаз, - не надо ёрничать, когда у человека горе! А что касается летального исхода, то пусть, все равно жить мне недолго осталось, отлетался я...

- Что за упаднические настроения? - крикнула Татьяна, накладывая на кухне из морозильника лед  в полотенце, чтобы сделать компресс. - Что ты себя хоронишь? Я слышала дела у тебя пошли хорошо, спонсора себе ты нашел богатого, вон мюзикл «Амбивалентность» поставил какого размаха – на всю столицу гремит, миллиона три небось вложено? Как разбогател и к нам ни разу не забегал, позабыл старых друзей.

Она вышла в зал, заворачивая лед в полотенце. Избитый певец и постановщик ничего не ответил отвернулся к стене и всхлипнул. Татьяна приложила к опухшей щеке его компресс со льдом. Алмаз перехватил её руку и прижал вместе с компрессом к своей щеке.