- Разумеется, мешало. Страшно подумать, сколько денег честных налогоплательщиков они потратили, чтобы их собрать. Время от времени они все еще устраивают, так сказать, выборочные проверки, однако даже им это начинает надоедать. Ведь в каждой записке - одни и те же слова...

Она рассмеялась, изрядно удивив меня. Я не думал, что она все еще на это способна.

- Чему ты смеешься?

- Над чем, вернее - над кем, - поправила она. - Над ними всеми - над судьями, тюремщиками, музыкальными автоматами - над людьми. Ты, наверное, думаешь, что, если бы я с самого начала сказала им всю правду, это избавило бы меня от многих неприятностей? Поверь, это не так.

- Не так?

- Нет. Мне бы просто не поверили. Им нужно было только одно - новое оружие. Сверхзнания сверхнарода из далекой галактики, чтобы, если получится, вышибить дух из этого сверхнарода. А если не получится, то из нашего... Все эти умные головы... - Она фыркнула, но скорее недоуменно, чем насмешливо. Когда все эти генералы и высокопоставленные чиновники думают о "сверхрасе", они имеют в виду сверхнауку. Неужели никто из них ни разу не задумался о том, что сверхнарод - это еще и сверхчувства: сверхсмех или, например, суперголод? Она немного помолчала.

- Почему ты не спрашиваешь, что сказала тарелка? - спросила она неожиданно.

- Я сам тебе скажу, - выпалил я.

"То одиночество, что в нас порой таится,

Другим и в страшном сне не снится.

Его мы рады б разделить,

Как делят воду с тем, кто хочет пить.

Так одинок и я. Так знай же, брат,

Что в бесконечности, где только свет блуждает,

Всегда найдется кто-то, кто себя

Стократ ненужней и слабей считает..."

- Господи Иисусе! - с глубоким и искренним волнением воскликнула она и снова заплакала. - А как.., кому оно было адресовано?

- "Самому одинокому"...

- Откуда ты знаешь? - прошептала она.

- Разве не эти строки ты отправляла в своих бутылках?