Второго - в общественном коровнике.

А третьего, аж на самом колхозном собрании, прямо на полу, затоптанном, заплеванном шелухой, а потому как бедная угорела от дыма цигарок и грозной речи представителя района.

Сыновья получились, как на подбор: русые, кудрявые, щекастые, озорники и охальники.

Муж русской бабы так путем и не вспомнил, не восстановил славного фамильного ремесла, зарабатывал горбом колхозные па-лочки-трудодни, употреблял русскую самогонку, был доволен сынами, своей работящей бабой и на революционные советские праздники надевал сапоги.

Прошли, протекли годы, голодные и урожайные, страшные и победные. В тех годах остались навечно и муж русской бабы, и два сына. Младший избрал жизнь вольную - воровскую, - в тюрьмах, в колониях да в бегах истреблял когда-то славную, напрочь им призабытую, фамилию Плотников.

Русская баба, по мужу Плотникова давно одна.

- Зажилась на свете зачем-то, - усмехается она щербатым иссохшимся ртом.

Она все еще называется колхозница. В молодые годы ее называли знатная доярка, знатная полеводка. Последние десять лет русская баба Плотникова моет полы в правлении колхоза.

- Я, сынок, теперича знатный технический труженик, во как! - говорила русская баба заезжему пьяненькому корреспонденту, который обещал прописать про ее "обыкновенную" жизнь аж в самой областной газете.

Умерла русская баба на восьмом десятке, так и не дождавшись святого батюшки из района.

Моложавый интеллигентный батюшка выступал на митингах.

Батюшку двигали в народные избранники.

Мир праху твоему, русская баба. Пухом русская земля тебе...

СКАЗКА ПРО РУССКУЮ ОБЫКНОВЕННУЮ СЕМЬЮ

Жила-была русская семья.

Жила она в предалеком времени в одном славном тридесятом государстве. Царство называлось СНГ.

Впрочем, как эти три буквы образовали, целое тридесятое государство никто толком не знал. Летописи сообщают о сем факте невразумительно и с некоторою недоуменною усмешкою. Но все равно все подданные, живущие в этом государстве, по древней привычке называли его тридесятым.