Пойми, старик, - сволочь не нуждается, чтоб ее возвышали... Ей это строго воспрещается. Пойми, сейчас нужно выжить. А выжить можно только за счет чужого горба. Такая вот нынешняя поэтическая ситуация, старик. Читай свои вирши лично жене, еще кому-нибудь... Ты, старик, проснись! У тебя ж была великолепная службишка, греб денежки... Вернись, может возьмут. Деньги не воняют, особенно в наше сказочное время. Блажной народец эти поэты, ей богу! Вернись на грешную землю, - жена спасибо скажет. Нужны ей твои стишки!.. Черт с тобой, я тебе дам рекомендацию в эту дерьмовую секцию... Старик, ты куда? Обиделся на правду-матку... Делай капитал и приходи, поговорим! Приходи...

Муж весь бледный, весь в сердечном поту выбежал на душную сказочную улицу и первым делом подошел к редакционному тротуарному лотку...

И ужасное гибельное подозрение закралось в его тонкую душу: его вновь обманули, второй раз и окончательно. Первый раз сумела провести его Муза Поэтическая, которая однажды черной бессонной ночью нашептала ему сладкозвучные, небесные, святые, а оказалось такие непрочные слабосильные слова-уверения о его поэтическом земном призвании и служении...

На лотках вольготно возлежали самодовольно-глянцевитые переводные иноземные детективы, триллеры, вестерны, мягкие оберточные пособия по совокуплению, порножурнальчики, порно-газетки. Голые, порочной нечеловеческой красоты, девицы, точно препарированные, раскинулись-раскидались, взывая к немедленному плотскому, звериному, зверскому...

Муж воротился в этот насыщенный тополиным пухом, душнотой и событиями день только к вечерней трапезе, странным образом присмирелый без обычных бодрых и светлых глаз.

На тревожный и вместе с тем раздражительный взгляд своей красивой жены сказал совершенно трезвым голосом:

- Ах, женщина, женщина... Что я с тобою натворил! Я сегодня на панельных лотках видел... Ты прости меня за мою нелепую любовь... Я давно тебе не муж. Не добытчик... Я спустился сегодня на землю, да...