— Именно. Именно, Herr Oberst. А у нашего народа есть поговорка: сила есть, ума не надо. Ученые все более используют руки, а не голову, наука бьет тараном там, где нужно найти ключик, вставить в скважину и повернуть.

— Найти! То-то и оно! Они, ключики, под ногами не валяются.

— И не должны валяться, Herr Oberst. Ибо втопчут их во грязь. Или, что хуже, откроют дверь.

— Почему же хуже?

— Дверь пропускает в обе стороны.

Я сидел и слушал знаменитую русскую беседу. Солнце успело закатиться, принесли лампы

— К счастью или несчастью, дверь эта потаенная и непостоянная, покажется и исчезнет надолго, на всю жизнь, превращая ключик в безделицу, в ничто — до следующего раза в другое поколение.

Длинная дорога, незнакомое место, новые люди, вино — все это вместе создало во мне странное состояние благости, восторженного покоя. Я потягивал портвейн, постепенно пьянея, но ничуть не тревожась этим. Такие милые люди, такой спокойный, уверенный Холмс, да и дело выходило хоть и загадочным, на мой взгляд, но не страшным, не кровавым. Приятное дело, приятное место, приятные люди.

— Ах, что это я разболтался, — спохватился принц Александр. — Время позднее, а вы с дороги. Доброй ночи, доброй ночи всем. А завтра, я уверен, все трудности разрешатся.

Холмс вежливо поклонился.

Все поднялись.

— Всего… Всего восьмой час! — запротестовал я.

— В Лондоне, Ватсон. В Лондоне, — Холмс взял меня под локоть и твердо повел по дорожке вокруг замка.

Яркая, полная луна светила лучше всяческих фонарей.

— Я… Я вполне трезв, Холмс.

— Не сомневаюсь.

— Но я действительно трезв. А вот вы, Холмс, не пили почти ничего. Ни вы, ни другие, — сейчас до меня дошло. Что стаканы остальных оказались лишь пригубленными.

— Отдаю должное вашей наблюдательности, Ватсон.

— Тогда почему мы ушли?

— Потому, что с нами попрощался хозяин.