Он глубоко, жадно затянулся и вовсе не спешил отвечать на вопрос. В неярком красноватом свете руки и лицо его казались вырезанными из твердого светлого дерева.

Все молчали, и в этом узком пространстве между плохо обструганными досками землянки казалось пусто без человеческого голоса. Лица застыли, как маски, и я почти физически уловил это тревожное состояние ожидания и угадал, что сейчас он заговорит...

- Как там было?.. - негромко, хрипло переспросил Мешко и снова глубоко затянулся, так что самокрутка, потрескивая, вспыхнула светло-оранжевым огнем, отразившимся в его глазах. - Лучше бы я не помнил этого, - сказал он в сердцах, но лицо его оставалось неподвижным. - Лучше бы забыть все, что было после взятия немцами Окуниновского моста. Не слыхали про такой?

- Нет, вроде не знаем, - неуверенно пробасил некто в замусоленных до блеска ватных штанах.

- То-то и оно, - проговорил Станислав, - а я хорошо знаю... Не думали мы тогда, не гадали, что так быстро переправятся они через Днепр. Там даже и боя настоящего не было. Стояли артиллеристы на правом берегу, а когда подошли немецкие танки, у них не оказалось бронебойных снарядов. Открыли огонь шрапнелью, но танку шрапнель что лошади комариный укус. Вот и прошли они...

Мешко снова затянулся, умолк, задумался и как-то пристально смотрел на красную дверку печки, словно пытаясь прочесть там не ведомые никому слова.

- Вот и прошли они... - повторил он. - И пошли, и пошли...

- Что же дальше? - спросил тот же голос - и осекся.

- Дальше? Ты что же, не знаешь, что было дальше? Окружили они нас, замкнули кольцо. Что потом было - соображай. Теперь-то уж представить нетрудно, как можно воевать в окружении.

- А ты не паникуешь, брат? - спросил кто-то скороговоркой и сплюнул.

- Ты сам расскажи, если знаешь! - ответил Мешко. - Молчишь? Без паники мы в окружение попали, стояли насмерть. Но дело, как оказалось, не в этом.