Капитан был последним, он отстал словно для того, чтобы видеть нас немного со стороны, издали.

- Артиллерия всегда отстает! - сказал шедший за мной Витя Скориков.

Я позавидовал его длинным ногам: у него осталось желание шутить в этом марш-броске почти на виду у немцев. Я шел за коренастым Ходжиакбаром шаг в шаг. Видел теперь я только его спину, и у меня не осталось скоро никакого желания видеть что-нибудь еще, кроме этой спины.

Вот и перелесок. Снова под ногами опавшие листья, снова мы стали лесными бродягами. Теперь, если повезет, отогреемся в следующей деревне.

Я вспомнил, как неприветливо встретила нас хозяйка дома в той деревне, откуда мы ушли. Или мне это показалось? Теперь я должен был доверять личному опыту и заново открывать для себя многое. Где офицеры моей роты и батальона? Одни убиты, другие получили приказ уходить с бойцами мелкими группами. А выводит меня из окружения артиллерист.

- Слушай, Валь! - крикнул Скориков. - А ведь немцы не смогут все деревни занять. У них людей не хватит!

- Не знаю, Витя, хватит или нет.

- Жаль, что грибов больше не попадается! - заметил он.

"Иди, товарищ Скориков... Хорошее у тебя настроение, - подумал я со злостью, - хорошо, если не все деревни немцы займут, и совсем хорошо, если грибы будут попадаться".

Когда из-под куста вылетела большая серая птица, пронзив подлесок в низком шальном полете, мы шарахнулись от нее и попадали на землю - и Ходжиакбар, и Скориков, и я.

- Хорошо в лесу, да боязно! - съязвил я.

Скориков промолчал.

...В тот солнечный день я бы ни за что не угадал, что уже через пять дней, шестнадцатого октября, выпадет снег. Солнце без труда пробивало поредевшую, пожухлую листву, и мы могли ориентироваться без компаса. В полдень пролетела на восток шестерка "мессершмиттов". Через час стали попадаться разбросанные над лесом листовки. "Храбрые русские солдаты, вы окружены!" - так начиналась листовка, попавшая мне в руки.