– Привет, – сказал Элис.

– Привет, – сказал лётчик.

Он прошёл вперёд и стал убирать ящики с инструментами и всякой рухлядью, которые хозяева успели наставить на выезде. До того, как на хуторе появились лётчик и Элис, ангар использовали как сарай, а ещё раньше тут был козлятник. Хозяин и заказывал его под козлятник. Но оказалось, что постройка плохо держит тепло, зимой козы простужались. Теперь козы жили в другом хлеву, основательном, бревенчатом.

– Холодно, – пожаловался Элис.

– Холодно, – согласился лётчик.

Он стянул с гаргрота тяжёлое одеяло и похлопал Элиса по фюзеляжу. Элис невнятно проворчал что-то недовольное, а потом заскрипел проволочными расчалками, будто потягивался. Лётчик открыл кокпит, заглянул внутрь, нашёл парашют, сумку с книгами, шлем, очки и перчатки. Обследовал привязные ремни и карабины, сверил часы.

– Элис, – спросил он, – ты не помнишь, где я оставил сумку с вещами?

Самолёт поразмыслил.

– Где-то слева рядом с сёдлами.

– Ага. Спасибо.

Лётчик направился в дальний левый угол и некоторое время бродил там впотьмах, спотыкаясь о ящики, пустые вёдра и части конской упряжи. Сумка канула бесследно. Лётчик готов был уже заподозрить, что её ночью забрала и спрятала Литейн, имевшая на него виды, когда услыхал голос Элиса, вместе стариковски насмешливый и детски капризный:

– Парень, ты бы меня завёл, что ли.

– Бензин зря не жги, – с досадой отвечал лётчик, пиная очередное подвернувшееся под ноги седло.

– Тут холодно. И темно. И противно.

– Сейчас выедем.

– Я наружу хочу.

Лётчик в темноте с размаху попал коленом об угол какого-то сундука и злобно выругался.

– Сейчас, – выдохнув, сквозь зубы повторил он.

– У некоторых закрытый кокпит. И шарфик. А я голым фюзеляжем сверкаю.

– Разгонишься – станет жарко.

Элис снова скрипнул расчалками.

– Парень, – сказал он, – я вижу, ты идёшь на принцип. Ладно уж. Заведи меня. Я фонарь включу.