Тихо поскрипывали шасси. Лётчик шёл впереди, Элис выруливал за ним. Верхнее крыло нависало над головой. Боковым зрением лётчик следил за тем, как взмахивает винт. Самолёт сейчас напоминал послушную лошадь. Лётчик усмехнулся этой мысли. Хозяин мастерской, где он купил Элиса, предупреждал, что нрав у триплана скверный и с ним придётся несладко. Но они приглянулись друг другу. Лётчик дал над островом мастера пробный круг, выполнил пару фигур сложного пилотажа и нашёл, что в воздухе триплан безупречен. Заходя на посадку, лётчик уже знал, что другой самолёт ему не нужен, – а мастер, наблюдавший за ними с земли, и не стал предлагать других.

Элис бурчал, что у него затекли элероны, но раз бурчал про себя – значит, неполадок не было.

Лётчик вывел его на край поля, давно сжатого и плоского, как стол. Остановил триплан на травке, чтобы винт не поднимал пыли, и начал прогревать мотор. Элис приободрился и стал травить анекдоты, но лётчик его не слушал.

Осеннее солнце лило на землю холодные светлые лучи. Было безветренно и очень тихо. Вдали темнел еловый лес, на опушке его там и здесь вспыхивали алым и золотым лиственные деревья. С зелёной ещё травы сходил иней. Лётчик кинул взгляд в сторону хозяйского дома. Тут он прожил четыре месяца: славное, доброе было лето. Ему нашлось и место, и дело, хутор принял его как родного. Вместе с хозяином он чинил комбайн, потом летал на соседнее небо, на завод, за новыми аккумуляторами, потом привёз Нилану-Читайке невесту с Земли и катал на свадьбе гостей. Застрелил в лесу волка, выбрал в конюшне «свою» лошадь, перемигивался с хозяйскими дочерьми… Можно было бы жить здесь и добрую осень, и зиму, и всю жизнь.

Литейн и Игрейн вышли на крыльцо и смотрели, как он готовится отправляться. Смотрели пристально, без укора, с бездумной тоской, сложив руки на чистых передниках. Лётчик подумал: хорошо, что на хуторе хватает мужиков. Улетать, зная, что он оставляет хозяйство без мужской руки, было бы куда тяжелей.