– Ты позавтракал? – вдруг спросил Элис.

– Нет, – сказал лётчик, возвращаясь к нему. – Я вчера попрощался со всеми. А сегодня утром хозяйка принесла мне молока с хлебом.

– Они к тебе привязались.

– Я к ним тоже, – ответил лётчик и прыгнул в кабину. Застегнул поясные и плечевые ремни, затянул их, надел шлем и задвинул над головой стеклянную крышу. – Элис, иди на взлёт.

Он потянул штурвал на себя, триплан напрягся, как лошадь перед прыжком, «ну!» – мысленно крикнул лётчик, – и колёса шасси отъединились, наконец, от мягкой серой земли. Секунду спустя под ними уже плыли зелёные макушки леса. Мотор рокотал ровно. Разминая элероны, Элис слегка кренился вправо и влево, а потом пошёл как по струнке, энергично набирая высоту. Лётчик даже придержал его. Хотелось в последний раз взглянуть на хутор.

И они описали круг над хозяйским домом. Триплан сохранял большой угол кабрирования, высота росла. Скоро вдалеке, за холмами, засеребрилось озеро и впадающая в него река. За рекой расстилались поля озимых – всё ещё до самого горизонта. Лётчик знал, что когда они поднимутся выше, то увидят горную гряду, и океанский берег, и острова.

– Помнишь, – окликнул Элис, закладывая вираж, – как мы катали гостей? На свадьбе?

– Помню.

– Ну и упился же ты тогда, – не без ехидства сказал триплан. – Был бы я конём, я бы тебя сбросил.

Лётчик помрачнел и не ответил.

Он начал увеличивать скорость и твёрдой рукой направил Элиса носом в небо. Небо было чистое, бездонное и страшновато-прозрачное, как будто межпланетный эфир просвечивал за пеленами атмосферы. Элис оробел и смолк.

Но его болтовня пробудила в лётчике воспоминания: почти полгода назад в такое же ясное утро он вылетал с Земли. Тогда всё было иначе. Ни секунды он не сожалел о том, что покидает центр мира.