Стоило только мне сделать паузу, как поп осенил меня крестным знамением и елейным тоном сказал:

- Сын мой, воин, положивший живот свой за други своя...

Тут я действительно не выдержал и заорал на него:

- Заткнись, сволочь! Мой друг ещё не умер! Большая часть его головного мозга и две трети спинного сохранились и сейчас находятся внутри нашего корабельного робохирурга, а эта машина не пострадала. Он жив! Понимаешь ты это, жив! Робохирург поддерживает жизнедеятельность мозга Гарика и клетка за клеткой выращивает его нервную систему, а затем он вырастит его скелет, внутренние органы и мышцы, и тогда мой друг, наш друг и брат, выйдет из него, чтобы на десять лет загреметь на каторгу. Поэтому не говори мне о том, что он умер героем. Это в моих воспоминаниях Игорь умирает в жутких мучениях, но в моём сознании он продолжает жить и бороться за свою жизнь потому, что мы все без него осиротеем. - Поп оторопел от моей отповеди и встал, наверное, чтобы уйти, но я рявкнул ещё громче и теперь уже командирским тоном - Сидеть! Слушать и не перебивать меня! Только посмей уйти, жирный, ленивый наземник, я тебе такую жизнь устрою, что ты у меня взвоешь. Ты должен выслушать всё, чтобы понять всю мою боль, всю нашу боль и почувствовать, как несправедливо с нами поступили.

После этого я терзал отца Николая своим рассказом о самых страшных четырёх минутах и семнадцати секундах своей жизни целых четыре часа и он ушел из той комнаты, в которую вошел, чтобы поговорить с заключённым по душам, весь белый от ужаса и даже не попрощался со мной. Ну, что же, это было моё самое сильное оружие и я применял его без малейшей жалости.