— Да, — буркнул Доусон, продравшись сквозь сотни страниц текста, — если я поверю в свои видения, тогда… о-о… тогда я вызову видения второго порядка. Нужно серьезно подумать, что лежит в основании этой оконной рамы. Вот только никакого основания нет!
Выйдя из библиотеки, он переждал поток машин и вдруг почувствовал, что галлюцинация начинается вновь. Оконная рама снова была где-то рядом.
Он чувствовал, что лежит рядом с ней, носом почти касаясь стекла. С каждым вдохом Доусон втягивал пыль и удушающий, отвратительный — почему-то как бы буроватый — смрад от дохлых мух. Чувство удушья и медленного умирания было ужасающим. Он по-прежнему чувствовал твердый предмет в своей руке и знал, что, пока не шевельнет его, так и будет задыхаться с носом, прижатым к стеклу, задыхаться из-за невозможности сделать ни одного движения, даже самого малейшего. Кроме того, он понимал, что ему нельзя возвращаться в сон, где он был Доусоном. Реальность была именно здесь, а Доусон, его рай идиотов и приснившийся город Нью-Йорк не несли в себе ничего привлекательного. Он мог бы лежать так и умирать, чувствуя лишь запах дохлых мух, а Доусон так ни о чем бы и не подозревал. В лучшем случае он понял бы все в тот краткий миг между пробуждением и смертью, когда будет уже слишком поздно двигать тот твердый предмет, покоившийся в его руке. Звук уличного движения оглушил его. Он стоял у края тротуара, бледный и потный. Нереальность сцены, разыгрывающейся перед его глазами, буквально шокировала. Доусон стоял неподвижно, ожидая, пока ненастоящий мир вновь обретет свою материальность. Потом взмахнул рукой, подзывая такси.