— Сейчас тебе тоже кажется, что ты спишь?

— Нет, — решительно ответил Доусон. — Разумеется, нет! Это чувство появляется только во время приступа и сразу же после него…

— Ты снова чувствовал в руке этот твердый предмет?

— Да. И тот же смрад. И было что-то еще…

— Что?

— Не знаю.

— Пошевели этот предмет. Ты должен это сделать. Это следует из теста четырехбайтовых слов. И ни о чем не беспокойся.

— Даже о том, что упаду с крыши?

— Забудь ты на время об этой крыше, — сказал Хендрикс. — Если тебе удастся раскрыть значение символики, ты излечишься.

— А если нет, то мне грозят галлюцинации второго порядка?

— Я вижу, ты кое-что подчитал. Послушай, если тебе кажется, что ты самый богатый человек на свете, а в кармане у тебя нет ни гроша, как это можно объяснить?

— Не знаю, — ответил Доусон. — Может, я просто эксцентричен?

Хендрикс так энергично покачал головой, что подпрыгнули его обвислые щеки.

— Нет. Логичнее предположить, что ты стал жертвой грабителей, понимаешь? Не пробуй подгонять фальшивое значение к своей пыльной оконной раме. Дело не в том, что ты видел какого-нибудь типа, который выкрадывает из столярной мастерской оконную раму и выносит ее под мышкой, или чтобы думал, что союз стекольщиков решил тебя преследовать. Нужно искать истинное значение символов. Еще раз повторяю: пошевели тем предметом, который держишь в руке. Не бойся этого.

— О'кей, — согласился Доусон. — Пошевелю. Если смогу.

Сон приснился ему в ту же ночь, но это был нормальный сон. Привычная галлюцинация не появлялась, зато ему снилось, будто он стоит под виселицей с веревкой на шее. Вдруг появился Хендрикс, размахивая свитком, перевязанным голубой ленточкой.

— Ты помилован! — крикнул психиатр. — Вот приказ, подписанный самим губернатором.

Он сунул бумагу Доусону.