Это продолжалось недолго, а когда кончилось, он по-прежнему сидел неподвижно, глядя то на ненастоящий стол, то на ненастоящую стену. Звуки уличного движения доносились как сквозь дрему. Клубы дыма, валившего из корзины для бумаг, явно снились. «Надеюсь, ты не сомневаешься в том, что здесь реально», — презрительно сказал его двойник.

Дым сменился оранжевым пламенем, затем вспыхнула штора. Пожалуй, придется проснуться.

Кто-то крикнул. Миссис Анструтер, его секретарша, стояла в дверях и указывала на что-то пальцем. Началась суматоха, крики, брызнула пена из огнетушителя.

Пламя погасло, дым рассеялся.

— О Боже, — шумно вздохнула миссис Анструтер, вытирая с носа следы сажи. — Как хорошо, что я вошла, мистер Доусон. Вы сидели, уткнувшись в книгу…

— Да, — сказал Доусон, — я ничего не заметил. Придется поговорить с Каррузерсом, чтобы впредь не бросал спички в корзину.

Но вместо этого он позвонил Хендриксу. Психиатр мог принять его через час. Доусон занялся кроссвордом, а в десять поднялся наверх. Он разделся, и Хендрикс обследовал его с помощью стетоскопа, тонометра и прочих замысловатых устройств.

— Ну и что?

— Все в норме.

— Выходит, у меня просто бзик?

— Бзик? — переспросил Хендрикс. — Подойди-ка сюда. Признавайся, что случилось?

Доусон рассказал обо всем.

— Это как эпилепсия — я понятия не имею, когда начнется следующий приступ. До сих пор они продолжались недолго, но это ни о чем не говорит. Кроме того, остается впечатление нереальности. Я отлично понимал, что в корзине горит бумага, но считал, что это ненастоящий огонь.

— Галлюцинации имеют тенденцию развиваться, а реориентация не всегда бывает мгновенной.

Доусон куснул ноготь.

— Конечно. Но, допустим, Каррузерс решил выпрыгнуть в окно. Я бы даже не попытался его остановить. Черт возьми, мне нужно было бы пройти по краю крыши, тогда бы я знал, что может случиться беда. Все это просто сон!