В широком распахе ворот он мельком увидел за мостом над Большой белый солидный, с колоннами, фасад главного учреждения Беловодска. В том здании разместилась мэрия, и над ней развевался стяг. Мартын Иванович слегка нахмурился, нынешние городские власти не внушали ему доверия. Как получилось, что в градоначальники избрали человека, имя которого в избирательных списках появилось в самый последний момент, которого в городе никто не знал, который вообще явился неизвестно откуда?

Скорбно уважая суровую правду истории, одинокий долгожитель Шуткин ценил и легенды, всякого рода пестрые вымыслы. Современный городской фольклор тоже его занимал. Так, рассказывают, о недавнюю пору объявился в Беловодске некий волхв. Эта байка, с безответственной лихостью разносимая по кухням и рынкам, наверняка забавляла бы Мартына Ивановича, если бы столь не походила, в свете некоторых последних событий, на правду.

Городские простаки вели даже более или менее научный спор о том, писать ли этого господина с прописной буквы или же волхвование у него уже не столько волшебная и провидческая профессия, сколько неотъемлемая часть имени собственного. На вопрос, почему решено, что этот субъект, действительно странный и загадочный, должен называться именно волхвом и не иначе, следовал ответ, своим простодушием как-то даже слегка превосходивший таинственность самого незнакомца. Ответ гласил: был же при легендарном князе Юрии, основавшем Беловодск, волхв (его имя легенды не сохранили, и потому он часто писался именно с заглавной буквы), который мудро указывал основателю, где, как и с чего начинать.

Этот едва ли не доисторический волхв имел своего рода научную окраску, поскольку с постоянством, которым и измеряется степень научной основательности, упоминался в разных важных исследованиях и трактатах по истории Беловодска. А утратив, благодаря усилиям ученых, случайность в освещении его персоны, волхв из лица легендарного и сомнительного превратился в лицо историческое, достоверное, не растеряв при этом ничего из своих колдовских умений, как бы они ни противоречили той самой науке, которая с таким рвением вытаскивала его из забвения.