Думала, однако, не голова, думало нечто глубоко и уязвленно завозившееся в нем. Он понял, что, находясь в луже, вынырнул из едва ли не натурального, едва ли не доподлинного небытия, из вечного мрака, и, подняв веки, какое-то мгновение смотрел на окружающее глазами самой смерти. Только этим можно было объяснить пугающее оцепенение ночи, неправдоподобную черноту деревьев и мертвую белесую пустоту между ними. В мире, созданном тем мгновением, не могло быть не то что огней человеческого жилья, но даже и обыкновенного, славно клубящегося в лунном блеске ночного тумана. Зато была холодно и мрачно сверкавшая вода.

Наверное, если он пришел к такой ночи, неведомо как опрокинулся на самое ее дно, то и вся его жизнь, таявшая среди мелочей и суеты, проходила в такой же тьме. И сейчас еще он говорит с собой как мертвый человек, хотя в душе и забрезжила надежда на воскресение. Он жил в темном царстве, выходит, и вовсе не жил. В темном царстве нет жизни, а есть прозябание, попытка согреться, сжавшись в комочек на лавке, на платформе, названия которой ты не знаешь. Редкие всплески человеколюбивых дел не оправдывают прошлое, поскольку людей, которых он так или этак облагодетельствовал и которые не ответили ему никаким добром, он уже никогда не прощал в глубине сердца и даже знал, что не простит по-настоящему ни при каких обстоятельствах. И это не жизнь, а смерть, ночь, сырая земля, гладко и угрюмо блестящая вода. А где же огонь? Где небо?

И так у других тоже. Всякая святость - только драматическое и навязчивое усиление прихоти, выдаваемое за проявление несгибаемой воли. Люди очень голословны, а их дела, как правило, оставляют желать лучшего. И потому они падают на землю, в тягость ледяной воды, оживляющей лишь в сказках, умирают без остатка, без перехода в иную действительность, превращаются в прах земной, в навоз.

Но ведь если в основе бытия как такового, бытия вечного и неуничтожимого, в отдаленном уголке которого копошатся люди, пылает огонь, растопляющий лед и разгоняющий мрак, разве может смерть диктовать условия тем, кто не занят исключительно сооружением и украшением собственной могилы? Бессмертие, подумал или уже решил как нечто окончательное Григорий Чудов, несомненно существует, но лишь для тех, кто строит свою жизнь таким образом, чтобы она стала переходом в вечность.