- Электричка скоро будет, - спокойно и даже чуточку высокомерно ответил на вопрос незнакомец, и Григорию почудилось, будто он видит, как эта расплывчато темнеющая перед ним химера близкого рассвета презрительно поджала губы, рассматривая странное, неприглядное вещественное состояние своего собеседника. Но что, собственно, можно было разглядеть в утренних потемках?

- А до Беловодска далеко? - продолжал допрос согревшийся за время пробежки по платформе Григорий.

- Да где далеко! Всего несколько остановок. Это же Кормленщиково!

- Это?

- Это, - с густотой бесконечной правдивости подтвердил незнакомец.

- Вот эта платформа? - не переставал удивляться и все еще не верил в близость чудесных мест Григорий.

- Эта платформа.

- А где же тут Кормленщиково? - Григорий Чудов беспомощно огляделся в серой тьме.

- Вон, - рука парня вытянулась в тьму, и там, между какими-то каракулями ветвей, путешественник увидел слабые огоньки, почти сливающиеся в одну точку; парень дополнил: - Видишь? Гостиница. Туристический комплекс. Иди на те огни - попадешь прямиком в гостиницу.

Повинуясь этому твердому указанию, Григорий легко сбежал с платформы и сразу очутился на асфальтированной дорожке, ведущей к комплексу, к гостинице, к святым для всякого книжного червя местам. Для чего ему ехать в Беловодск, это успеется. Ему надо в Кормленщиково, туда, где жил и где похоронен великий поэт.

Зашагал, ускорил шаг, затрусил рысцой. Когда б не усталость, когда б не остатки сырости, еще пробирающие приозябшее за ночь тело, яснее ощущалось бы разливающееся по груди торжество. Бездумная и суетная жизнь, она с тихой незаметностью сводит человека на нет, а стоит остановиться хотя бы на миг и призадуматься, осмыслить себя, как оказывается, что еще не поздно прекратить гниение. Последние звезды исчезали с неба. Григорий поднял вверх пытливый взгляд и коротко, на ходу, усмехнулся.