2.РАССВЕТ

В час, когда уже видно, что занимается утро, но еще рано определять, каким будет день, Мартын Иванович Шуткин неизменно совершал обход Беловодского кремля. Он выдвигался к нему с северной стороны, от улицы Веревчатой, где на оживленном перекрестке застенчиво маячил его уютный домик, и, пройдя под аркой ворот, ступал на территорию, на которой чувствовал себя хранителем древности и святости в гораздо большей, видимо, степени, чем милиционер, у тех ворот дежуривший. Этот обозначенный формой и табельным оружием страж смотрел, кем бы он ни был, на Мартына Ивановича узнающе, но без всякого намека на внимание и приветствие, как на человека, который в его городе был и остается чужаком. И правда, Мартын Иванович, хотя и рожденный в Беловодске, но только четверть века назад откуда-то вернувшийся, так и не сблизился с земляками и не стал для них своим.

Мартын Иванович очень немолод, мал ростом, слаб и как-то множественно инвалиден. Он как будто хромает, отчасти горбат, не во всех положенных нормальному человеку местах должным образом гнется. У него словно нет лица, а есть только невероятно длинный нос, выставленный из темной морщинистой и плоской обезличенности наподобие рожи окаменевшей рыбины.

Никто не принуждал полунищего пенсионера каждое утро кружить по кремлю, чувствовать себя его верным и надежным хранителем и быть летописцем Беловодска. И поскольку это делалось не по принуждению, Мартын Иванович достиг в своих упражнениях подлинного профессионализма, да и вообще так подятнулся благодаря им, что стал как бы святым. А что еще ему, одинокому правдоискателю, оставалось делать? Беловодскую летописную книгу он творил чуть ли не со дня возвращения в город.

В кремлевском просторе летописец вышагивал всегда одним и тем же маршрутом. Мимо тонкой и острой Княжеской башни. Затем мимо толстенькой Покровской, в основании которой недавно открыли ресторан. И так далее. Башни одна за другой проплывали в наливающемся синевой небе, и обходчик смотрел на них внимательно.