Отец Винсент, все еще слегка запинаясь от потрясения, сказал мне адрес, и я сконцентрировался на вождении, стараясь не обращать внимания на сосущее ощущение под ложечкой и упрямо не желавшую прекращаться дрожь в руках. Как-то не очень я люблю, когда в меня стреляют.

Хендрикс. Какого черта Марконе наслал на меня своих мордоворотов? Марконе властвовал над недоброй славы улицами Второго Города, но обыкновенно избегал открытого насилия. Он считал, это вредит бизнесу. Я верил Марконе, и между нами действовал уговор – по крайней мере устный – не переходить друг другу дорогу. Тогда с чего бы ему делать такой ход?

Может, я, сам того не заметив, переступил где-то черту?

Я покосился на потрясенного отца Винсента.

Он еще не рассказал мне, что ему нужно, однако, что бы это ни было, наверняка достаточно серьезное для Ватикана, если они послали своего чиновника через океан к нам, в Чикаго. А если так, это, возможно, достаточно серьезно и для того, чтобы убить из-за этого сующего нос не в свои дела чародея.

Блин-тарарам.

Хорошенькое начало дня.

Глава третья

Отец Винсент снимал номер в мотеле, расположенном чуть севернее аэропорта О'Хара. Мотель был недорогой, но чистый; длинные ряды одинаковых дверей выходили на стоянку. Хмурясь, я подъехал к нему со стороны, противоположной дороге, – слишком мало это напоминало места, где обычно останавливаются люди вроде отца Винсента.

Священник выскочил из машины прежде, чем я вытянул стояночный тормоз, и, поспешно отперев замок, юркнул внутрь. Я зашел следом. Винсент захлопнул за нами дверь, запер ее на замок и повозился с жалюзи, пока они не закрылись. Потом кивнул в сторону маленького стола.

– Садитесь, пожалуйста.

Я сел и вытянул ноги. Отец Винсент выдвинул ящик из тумбочки и извлек оттуда папку, перетянутую широкой резинкой. Потом сел напротив меня и принялся стягивать резинку.