Слезы те оказались благодетельны. После рождения сына Филипп словно очнулся, хотя печаль и не покинула его вовсе.

Седло все ж съезжало. Перетянуть таки подпругу? Не стоит того, вон уж показалась крыша дома, утопающего в яркой зелени кленов.

Когда же девять лет назад Филипп увидел сие место впервые, стоял поздний сентябрь. Никакое дерево не встречает осень наряднее, чем клен. Жалкий домишко времен Государыни Елисаветы Петровны стоял несказанно роскошен в ризах листвы, переливающейся багрянцем и янтарем.

«Решено! Я куплю сию лачугу ради красоты рощи! Только что ж за название такое для поместья?»

Имение, отошедшее в казну из отсутствия наследников, звалося вправду потешно - Подовое.

«Нет уж, не надобно мне ни Подового, ни Тельного, ни Курникова, ни Кислых Квасов, - веселился Филипп. - Пусть кленовое золото даст названье моему новому жилищу. Как твое мнение, Нелли?»

О ту осень, когда Филипп, выполняя обещанье, поселился по соседству, Нелли было тринадцать лет. Однако ж ее мненья он начал спрашивать обо всем, что касалось обустройства, еще с тех времен. Сие получалось само собою.

Нелли, спешившаяся, чтобы подтянуть таки подпругу, задумчиво улыбнулась Пандоре. Что же, в ее жизни не было жгучих любовных бурь, о коих так хорошо пишет столичная стихотворица.

Тщетно я скрываю сердца скорби люты,

Тщетно я спокойною кажусь.

Не могу спокойна быть я ни минуты,

Не могу, сколь много я ни тщусь.

Сердце тяжким стоном,

Очи током слезным

Извлекают тайну муки сей:

Ты мое страданье сделал бесполезным,