- Давайте под помпу, ребята, - сказал он ласково, и, видя что они все еще колеблются, добавил: - Когда мы выйдем в море, вы увидите под этой помпой меня, каждое утро в восемь склянок. Разве не так?

- Так точно, сэр, - в один голос отозвались матросы у помпы. Странная привычка капитана каждое утро окатываться холодной морской водой немало обсуждалась на борту "Лидии".

- Тогда давайте под помпу, и, может быть, вы все еще станете капитанами. Вот вы, Уэйтс, покажите-ка, что не боитесь.

Какое везенье, что он не только вспомнил имя, но и признал бритым Уэйтса, овечьего вора в молескиновых штанах. Новобранцы заморгали на величественного капитана, который говорит ободряюще и не постеснялся сказать, что каждый день моется. Уэйтс собрался с духом, нырнул под брызжущий шланг и, задыхаясь, героически завертелся под холодной струёй. Кто-то бросил ему кусок пемзы - потереться - остальные проталкивались вперед, ожидая своей очереди: несчастные глупцы, подобно овцам, нуждались, чтоб кто-то двинулся первым; теперь все они рвутся туда же.

Хорнблоуэр заметил на белом теле одного новобранца красную полосу. Он поманил Томсона в сторону.

- Вы даете волю линьку, Томсон, - сказал он. Тот смущенно осклабился, перебирая в руках двухфутовый трос с узлом на конце - ими унтер-офицеры подбадривали матросов. - Я не потерплю у себя на корабле унтер-офицера, который не знает, когда пускать в дело линек, - сказал Хорнблоуэр. - Эти люди еще не пришли в себя, и битьем этого не поправишь. Еще одна такая оплошность, Томсон, и я вас разжалую, а тогда вы у меня будете каждый божий день драить корабельные гальюны. Так-то.

Томсон сник, напуганный неподдельным гневом Хорнблоуэра.

- Пожалуйста, приглядывайте за ним, мистер Буш, - добавил Хорнблоуэр. - Иногда после выговора унтер-офицер вымещает обиду на подчиненных. Я этого не потерплю.