Жизнь новорожденного пикси была настолько непредсказуема, что им не давали имен и не рассматривали как детей, пока они не доказывали, что способны выжить. Считалось, что схоронить новорожденного не так печально, как похоронить ребенка. Но это была ложь. Они с Маталиной потеряли всех новорожденных в тот год, когда переехали в церковь, и у Маталины с тех пор не было детей, благодаря тому, что он загадало желание получить стерильность. Вероятно, это продлило ей жизнь, но он скучал по тихим звукам, которые издавали новорожденные, и удовольствию, которое он испытывал, придумывая имена, когда они крепко хватались за его палец, требуя еще один день жизни. Новорожденные, черт. Они были детьми, и каждый был любим.

Пристальный взгляд Дженкса вернулся к Винсету, оценивая его. Тринадцать лет, а уже столько ответственности на нем. Мысль, насколько коротка его жизнь, никогда не посещала Дженкса в детстве, уступив место горю и страданию, когда он увидел долгую юность и еще более долгую жизнь людей. Это так несправедливо. Он его выслушает.

А раз он собирался его слушать, надо, чтобы Винсет почувствовал себя, как дома. Так поступала Рэйчел, когда люди стучали в ее дверь, испуганные и беспомощные.

От появившегося чувства неуверенности его крылья загудели.

– Мы выслушаем вас, – он сказал детям с твердостью, откуда-то взявшейся в нем, и они посмотрели друг на друга, в недоумении опустив крылья. Пикси не пускали чужих на свою землю, исключением были случаи, когда обсуждался брак, и то очень редко их приглашали в дом.

Улыбнувшись, Дженкс жестом предложил Винсету сесть на заплесневевшие за зиму подушки, пытаясь вспомнить, что делала Рэйчел, опрашивая клиентов.

– Хм, дайте мне его меч, и принесите горшочек меда, – сказал он, и Джерриматт открыл рот от удивления.

– М-мед… – запнулся мальчик, и Дженкс отобрал меч с деревянной ручкой у Джема. Фэйрийский меч был свидетельством побед в прошлом, вероятно еще до того, как Винсет покинул дом.