— Ты знаешь меня слишком хорошо, и у тебя совсем нет уважения к своему королю.

На это Силэтр тоже рассмеялась. Но Джерин опять обрел серьезность.

— Стоит ли нам сделать попытку использовать Фердулфа как оружие против Араджиса, если мы станем с ним воевать?

— Стоит, сказала бы я, будь Фердулф сыном любого другого бога, а не Маврикса, — ответила, чуть подумав. Силэтр.

— Почему? Потому что Маврикс самый непредсказуемый бог из всего пантеона или потому что он не слишком-то расположен лично ко мне?

— Именно, — кивнула Силэтр.

Лис, совсем недавно точно так же ответивший Мэрланзу, состроил жене укоризненную гримасу. Однако шутки шутками, а на оба вопроса и впрямь можно было ответить лишь «да». Маврикс был ситонийским богом винопития, плодородия, творчества и, как следствие, хаоса, непременно сопутствующего всем этим вещам. Зачастую он и сам не знал, что выкинет в следующее мгновение, но это его совершенно не тяготило. А в результате все их прошлые встречи с Лисом заканчивались треволнениями как для бога, в сущности большого труса, так и для Лиса, которого никто не посмел бы упрекнуть в трусости.

Джерин сказал:

— Не впервые я собираюсь применить против врага некое чрезвычайное средство, но в данном случае это средство не мощнее меня самого. Так что мне вроде бы не придется все время тревожиться, не обернется ли оно против меня и не окажется ли это еще хуже, чем просто проиграть битву, в которую я вступаю. В этом «вроде бы» и состоит вся загвоздка!

— Значит, вопрос, мне кажется, надо ставить несколько по-другому, — заявила Силэтр. — Если мы пойдем войной на Араджиса, сможем ли мы победить его, не прибегая ни к чему чрезвычайному?

Джерин помедлил с ответом, восхищаясь точностью формулировки. И попытался ответить с такой же четкостью:

— Можем, если все пойдет хорошо. Например, если Адиатанус соизволит вспомнить, что он мой вассал, и не захочет использовать эту войну как средство избавиться от своей феодальной зависимости.