Джип, наконец, резко тормознул, и водитель выжидающе уставился на меня:

— Всё. Приехали, — после чего достал из бардачка роман с дюжим автоматчиком и окровавленной блондинкой на обложке и демонстративно уткнулся в него.

Я вышла из машины и огляделась в поисках двери. Она обнаружилась метрах в десяти — точно такая же серая занавеска, как и там, на улице. Ну… Сигаретку что ли выкурить? Нет, действительно, нефиг время тянуть! Не боюсь. Покурить и там можно будет.

И я решительно дернула полотнище тумана в сторону.

Открывшаяся моим глазам местность город не очень-то напоминала. Деревню, впрочем, тоже. Конечно, окраина есть окраина, и на небоскребы здесь рассчитывать не приходится, но похоже, что домов выше одного-двух этажей тут принципиально не строили, зато каждое здание окружал глухой, выше человеческого роста забор. И, как и все заборы в мире, эти были испещрены разнообразными надписями, правда, странноватой, на мой взгляд, тематики. Чаще всего здесь встречалось слово «Дом» в самом разнообразном исполнении — от корявых царапин, до вычурных графитти с буквами метровой высоты. Менее лаконичные надписи гласили «Жака и Премс — в одной квартире!», «Приходите в гости к Моке!» и даже «У Лебса синий диван!» Всё это вполне можно было бы принять за рекламу не то агентства по продаже недвижимости, не то мебельного салона, если бы не явная самодельность этих корявых фраз, идущих вкривь и вкось, иногда перекрывая друг друга.

Глава 4

Я так усердно занялась реанимацией своей уверенности в собственных силах, что даже не сразу заметила подсевшего на мою скамейку молодого человека, явно из местных, и едва ли не вздрогнула, когда он решился, наконец, заговорить:

— Слушай, извини, но я тебя в аптеке видел. Как ты там при всех, а! Они аж челюсти отвесили, ханжи чертовы! Нет, я слышал, конечно, что за границей народ раскованный, но чтобы вот так, запросто… Ты из Марежа приехала?