Окурок отправился в урну, и я вошла в услужливо распахнувшиеся двери аэропорта. Как ни странно, металлодетектор отнесся ко мне вполне равнодушно, а ведь обычно проклятая рамка со злорадным звоном гоняет меня туда-сюда до изнеможения, считая, видимо, своеобразной бомбой замедленного действия, которая неизвестно, где и когда взорвется.
Первым делом я, разумеется, сунулась к главному табло. Любопытно, какой из этих рейсов мог бы быть моим? Московский? Ташкентский? Новосибирский? Впрочем, стоп-стоп. Билета у меня нет, так что я явно не улетаю, а встречаю кого-то. Причем рейс конечно же задерживается. Ну-ка, ну-ка… Замечательно! Оказывается, встречаю я рейс из Ашгабада, который по техническим причинам задерживается на два с половиной часа (хотя там всего-то час или два лёту). И встречаю я… э-э… друга, которому впервые за десять лет удалось (впрочем, не вполне еще удалось) вырваться из-под отеческой длани Туркменбаши. Сюда. Ко мне, дуре.
И так я замечталась, представляя себе этого мифического друга — высокого, наполовину туркмена, красивого, как все люди смешанных кровей, что невольно дернулась, когда за моей спиной раздался тихий голос:
— И от кого же ты здесь прячешься?
Он стоял совсем рядом со мной: старик, нерусский, хрупкий, с монгольскими глазами и желтовато-коричневой кожей, туго и гладко обтягивающей скулы. Спокойное лицо с легким намеком на улыбку. И голос, звучавший так, словно он вправе задавать любые вопросы.
Вот наверное из-за этого голоса я и ляпнула честно: