Не менее взыскательным оказался "Сластена", который изъяснился так:

"Некий субъект, коему доставляет удовольствие называть себя "Оподельдоком" (в сколь низменных целях употребляют порой имена прославленных мертвецов!), препроводил нам свои стишонки (строк пятьдесят-шестьдесят), начинающиеся таким манером:

Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,

Грозный, который ахеянам: тысячи бедствий соделал...

и т. д. и т. п.

Почтительно уведомляем Оподельдока (кто бы он ни был), что самый захудалый наборщик нашей типографии сочиняет куплетики получше этих. Оподельдок не в ладу с размером. Ему надо научиться подсчитывать слоги. И как ему пришло в голову, что мы (никто другой, а именно мы!) решимся осквернить страницы нашего журнала такой беспардонной чепухой, - уму непостижимо. По совести сказать, вся эта белиберда едва-едва подойдет для "Трамтарарама", "Горлодера", "Абракадабры" - органов печати, которые без зазрения совести публикуют "Напевы Матушки-Гусыни" как оригинальное лирическое произведение. И Оподельдок еще имеет наглость требовать гонорар за свою галиматью! Да понимает ли Оподельдок (кто бы он ни был) в состоянии ли он понять, что, озолоти он нас, мы не станем его печатать!"

Вчитываясь в эти строки, я чувствовал, как становлюсь все меньше и меньше; когда же я увидел, с каким презрением редактор называет мое произведение "стишонками", весу во мне осталось не более унции. И мне стало искренне жаль беднягу Оподельдока. Но "Абракадабра" оказалось, если это возможно, еще менее снисходительной, чем "Сластена". Именно "Абракадабра" писала:

"Жалкий стихоблуд, подписывающийся "Оподельдоком", настолько глуп, что вообразил, будто МЫ поместим и оплатим бессмысленную, безграмотную и выспреннюю белиберду, которую он прислал нам и представление о которой можно составить по следующим хоть сколько-нибудь вразумительным строкам: