Следующие полгода он провел в ожидании, что где—нибудь в центральных изданиях типа «Знание — сила» или «Техника — молодежи» всплывет его рассказ о маленьком человеке. Для этого каждый вторник он после работы заходил в районную библиотеку и просматривал новые поступления периодики.

Рассказа не было.

Потом Кефиров спрятался от суровой действительности в длительном запое, как улитка в раковине. Ему объявили три выговора подряд и уволили по статье.

Очнувшись после очередного ночного кошмара с розовыми лошадками, пятнистыми вампирами и зелененькими человечками, оседлавшими сервиз местного фаянсового заводика, Петя ощутил всеми фибрами, что наружу рвется идея. Идея была кристально чиста и возвышенна. Идея требовала немедленного воплощения на бумаге. Ничего другого Кефирову не оставалось, кроме ее реализации. Он слез с диванчика, опохмелился водопроводной водой, сел за стол и без перерыва отбарабанил на машинке с десяток страниц. Новое произведение вымотало его без остатка, но он ощущал на щеке пылающий поцелуй музы.

Рассказ был нисколько не хуже того, оцененного в тысячу рублей. А может быть, и лучше.

На следующий вечер в дверь постучали.

Петя нисколько не удивился, когда в комнату вошел его литагент. На нем были тот же плащ и неизменная шляпа. И то и другое смотрелось так, словно их купили только вчера.

— Как дела, молодой человек? — произнес он, следуя мусульманской привычке не снимать головной убор в помещении.

— С работы выгнали, — признался Петя. — Вчера новый рассказ написал.

— Знаю, — заявил литагент, но к чему это относилось, не пояснил: к тому, что Кефиров — безработный, или к тому, что Петя новый рассказ написал.

— Я знаю, — сказал Петя, — что вы знаете. Очень странно. Меня всегда отфутболивали из редакций, а как только в прошлый раз написал действительно стоящую вещь, вы явились на следующий день.