— Долго до вашего городка добираться, — литагент улыбнулся краешком тонкогубого рта. В его улыбке таилось что—то не наше, зловещее.

— Вот именно, долго! — разозлился Кефиров и впал в несвойственный себе пафос. — Небось, из—за океана на «боинге» припорхали, господин агент. Так не выйдет ничего, не выгорит, это я говорю вам, цэрэушник недорезанный. Я долго прикидывал, что к чему, газеты и журналы листал — нигде не всплыло, и тут наступил, как это у вас, профессионалов, называется, момент истины: заплатили рублями, а сами небось себе в карман гребете валюту лопатой. Не выйдет, господин хороший! Так что вот: или гоните гонорар долларами, или милости прошу!

Литагент не возмутился. Не испугался. И глазом не моргнул. Спокойно сказал:

— Во—первых, валюты у меня нет, только рубли. Во—вторых, я мог бы сослаться на то, что в редакционном портфеле рукописи валяются и поболее года. В—третьих… да ладно, бог с ними со всеми, это не столь существенно. В одном вы правы: ваш рассказ не всплыл ни здесь, ни за границей, если вы имеете в виду могучее государство за Атлантикой. Просто год назад попался мне на глаза в многотиражке какой—то ваш опус и, невзирая на красоты стиля, свойственные провинциалам, простите любезно, нашел в нем некоторые э… нюансы, способствующие нашему сближению. Я вас не знал, но когда приехал сюда, понял, что вы, именно вы, Петр Аполлинарьевич, мне необходимы. Конечно, я не литературный агент. Я — агент внеземной цивилизации или, если хотите конкретно, структурного конгломерата Семнадцатой Формации Джейти пирамидально организованных рас.

К чести Кефирова надо заметить, что он не остолбенел и не потерял дара речи. Он был писателем—фантастом и придерживался расхожих взглядов Джордано Бруно о множественности разумной жизни во Вселенной, в отличие от обскурантствующих церковников и примкнувшего к ним Шкловского. Петя с малолетства беззаветно верил в Контакт, хотя к адептам летающих тарелок относился с прохладцей. Он безоговорочно поверил словам пришельца в шляпе. Было в нем что—то такое, неземное. Хотя бы невежливая манера не снимать головной убор в помещении, где постоянно поддерживалась приемлемая для жизни температура.