Он вынул из кармана плаща платок и вытер лоб.

— Не верю! — театрально заявил Кефиров. — Как это уметь все, но не уметь придумывать?

Пришелец плавно взмыл вместе с табуретом примерно на метр от пола и торжественно растаял в воздухе. Через две или три секунды снова возник и так же плавно совершил мягкую посадку. Опять же на табурете.

В руке у него была зажата какая—то штуковина василькового цвета. Она напоминала проволочный ершик для чистки раковин и звенела как тысяча бронзовых колокольчиков, хотя никакого сквозняка Петя в квартире не держал. Кроме того, она распространяла дивный аромат, который хотелось вдохнуть полной грудью и долго—долго оттуда не выпускать.

— Пожалуйста, антигравитация, мгновенный переход за пределы Галактики и скромный презент из звездного скопления, известного у вас под названием Крабовидная туманность.

Он протянул штуковину Пете.

Кефиров принял дар боязливо, но рука у него не дрожала. Приходилось держать марку.

— Что это?

— Квазибукет из гилагомеи цирландис. Благотворно воздействует на окружающую среду. Обостряет все известные и даже пока еще не открытые вами чувства живого существа. Поставьте букет в воду — и долголетие, способность к регенерации тканей и еще множество всяческих приятных свойств вашему организму обеспечены. Естественно, в замкнутом объеме вашей жилой ячейки. Теперь верите?

Квазибукет изогнул один из своих, жестких на вид, усиков и погладил руку Кефирову. Прикосновение было волшебным, чудесным, удивительным… Да, в русском языке много эпитетов, но ни один из них не передавал даже тысячной доли того чувства блаженства, которое разлилось по душе фантаста. Гилагомея же не ограничилась тактильным воздействием: она переливалась цветами в диапазоне частот, наиболее успокаивающих нервную систему, и сменила запах на другой, такой же незнакомый, как и прежний, но тоже чертовски привлекательный. Колокольчиковый звон перешел в нежно вибрирующий звук арфы.