Он хотел продолжить ее исследованием поэтов "Озерной школы", но рецензии на "Гостя" и то, как он раскупался, заставили его издателя из Деврисского университета дать ему совет выбрать для дальнейших исследований если уж не "белые пятна на карте, то хотя бы менее исхоженные вдоль и поперек территории". Издатель выразил свое неудовольствие достаточно изысканно и цветисто, после чего заметил: "Вам следует продолжить ту тему, которую вы затронули в двух статьях о Вильяме Эшблесе, и попытаться придать некий смысл его загадочной и мрачной поэзии. Вполне возможно, что биография этого полузабытого поэта потрясет критиков - и университетских библиотекарей! - как произведение, прокладывающее новые пути и вспахивающее неосвоенные земли в литературоведении."

"Ну хорошо, все это, допустим, и так, - думал Дойль, закрывая портфель, но если мне не удастся прибавить в Англии ничего к своим выпискам по биографии Эшблеса, это будет чертовски маленький клочок "неосвоенной земли".

Самолет пошел на посадку. Дойль устало зевнул, уши заложило. А сейчас забудь Эшблеса. Чем бы ни оказалось то, за что Дерроу собрался заплатить тебе двадцать тысяч долларов, это связано с Кольриджем.

Он отхлебнул еще глоточек виски. Надо сказать, что Дойль испытывал некоторые опасения относительно сути предстоящей работы, и каждый выпитый глоток виски подкреплял в нем слабеющую надежду, что, может быть, это не связано ни с планшетками, ни со столоверчением, ни с вызыванием духов. Ему уже однажды пришлось видеть книгу поэм, продиктованных призраком Шелли - через медиума, разумеется. И сейчас он подозревал, что предложение Дерроу - нечто в этом роде.

Дойль размышлял, отхлебнув очередной глоток виски, во сколько он оценивает свою профессиональную честь и достоинство ученого: двадцать тысяч долларов это достаточно или все-таки его честь стоит дороже? Предаваясь подобным приятным размышлениям, он незаметно осушил чашку.