… Пралюди с топорами и дубинами, одетые в шкуры с длинной шерстью, вытаскивают из земляных нор других пралюдей, безоружных, одетых в оленьи кожи. Глухие удары, хруст костей, вопли, детский плач, равномерный шелест информационного аппарата…

… Пралюди на конях, закованные в железо, теснят к болоту и колют пиками других пралюдей, молитвы, детский плач, шелест информационного аппарата над ухом…

… Пралюди в гусеничных устройствах с огнестрельным оружием отражают других пралюдей, почти голых, с узлами, посудой, с детьми на руках. Грохот выстрелов, рев моторов, детский плач и снова шелест информационного аппарата, бесстрастно регистрирующего в своей бездонной памяти все происходящее.

Пересилив бред, исследователь пришел в себя. Дети все еще стояли возле него.

— Дыхае, — сказал старший.

— Можа, немец? — предположил средний.

— Не. Немец тут ляжаць не будзе, — не согласился старший.

— А крыви кольки!

— Ён пиць хоча, — сказал старший.

— Адкуль ты ведаеш?

— Ён хоча. Я чую. Прыняси з рэчки. И малому дадзим.

— Ага, а як заб'юць!

— Тады я сам. Глядзи малога.

Прошло немало времени, прежде чем мальчик вернулся, осторожно неся перед собой линялую пилотку, полную тепловатой, пахнущей рекой воды. Сначала он напоил младшего брата, и тот, выпив немного, снова тихонько завыл. Потом, наклонившись, приставил пилотку к запекшимся губам исследователя.

— Каля маста стаяць два палицаи и немец, — сказал он. — Мяне не бачыли.

Обезвоженный организм быстро поглощал влагу, почти сразу превращая ее в кровь, лимфу и соединительные ткани. Один за другим восстанавливались разорванные нейроны. Стали срастаться капилляры, а затем и крупные сосуды. Прояснилось сознание.

— Яшчэ хоча, — сказал старший.

— Не хадзи, — запротестовал средний. — Страшна!

— Дурань, — ответил старший. — Глядзи малога.

На этот раз его не было еще дольше, и когда он, насквозь промокший, появился, наконец, из кустов, ревели уже двое — и младший, и средний.