Первый, нервный студентик, смотрел в никуда и явно хотел в чём-то убедить себя. Как бы его не стошнило.

Второй была невзрачная девушка спортивного покроя с плотно сжатыми губами. Явных садистов Пётр к себе не подпускал.

"Забракованные" вернулись в зал, оставшиеся выстроились в очередь к кассе. Рабочие подняли крест. Телохранители, ряженные под римских легионеров, встали рядом: чудо нуждалось в хорошей охране. Встречались недоумки, норовящие вогнать костыль в глаз или адамово яблоко. Таких не пугали последствия -- если б не бронежилет, они бы и в сердце железо воткнули.

– - Тот из вас, кто завоюет симпатии зрителей, получит право на дополнительный гвоздь!

Привязанный к крестовине человек -- мученик, утыканный четырёхгранными костылями, -- незаметно жевал анестезирующую пастилку. Пётр не мог позволить себе "отключиться": заметят -- сразу прикроют аттракцион. Он уже всласть накричался и теперь лишь тихо постанывал в ожидании последнего акта.

Зрители отдали свои симпатии низенькому добродушному мужичку-хомячку, щекастому и потешному. Вбивая гвоздь, он так уморительно дёргался, кривлялся и вскрикивал, что зал разразился смехом. Вдобавок, размахнувшись, он попал по собственному пальцу, уронил молот себе на ногу и долго скакал у креста, подвывая и стеная. "Только бледнолицый может одним махом дважды поразить себя!" -- провозгласил Юрий. Зал рыдал.

Кровь стекала по косо всаженным гвоздям и капала на опилки. "Хомячок" подошёл вплотную. Он был бледен, но спокоен. Смотрел отрешённо.

Клоунады больше не будет, понял Пётр. "Убери его!" -- крикнул он Юрию. Тот взглянул непонимающе и отвернулся -- наверное, подумал, что факир криком боль отгоняет.

"Хомячок" приставил острие к локтевому сгибу. В нервный узел целит, пронеслось в голове Петра. "Дайте занавес!" -- снова крикнул он, уже ни на что не надеясь.

Первый же удар разнёс анестезию в пыль. Пётр заорал. По щекам мужичка-хомячка текли слёзы.