- Не могу! - кричал Леонард Андреев на Лобном месте. - Не могу расстреливать живых людей, душа не позволяет! Даешь электрический стул! Душа требует гуманизации смертной казни!

- Требует? - переспросил кремлевский латышский стрелок, плохо понимавший язык межнационального общения. - Если требует, значит, получай. Сам напросился.

41. С ВЕЩАМИ НА ВЫХОД!

На следующий день стало экономисту Н.Ильину очень плохо - то ли от ходоковской вонючей буряковки, то ли от тягания бревна на всесоюзном субботнике, то ли еще от чего. Рвота, понос, конечности отнимаются, даже чифир не помогает. Шофер Гулько Макар Егорьевич с ног сбился гонять в автомобиле в аптеку за лекарствами.

Неважнецкие, прямо скажем, дела, не бережем мы свое здоровье.

Хорошо. Взял экономист Н.Ильин очередной профсоюзный отпуск и отправился с личным шофером Гулько Макаром Егорьевичем в автомобиле на остров Капри к Максимильяну Горькину подлечиться на этом средиземноморском курорте. Приплыл он, значит, на Капри и начал вроде бы выздоравливать, но черт его дернул сыграть партию в шахматы с другом Горькина, французским гуманистом Ролен Романом. Зевнул экономист детский мат в три хода, и стало ему совсем нехорошо, хотя в шахматы он играл неплохо. Пришла, значит, пора, и медицина умыла руки. Собрался экономист Н.Ильин помирать. С вещами, значит, на выход.

Стал он в последний раз собирать в дальнюю дорогу свой знаменитый кожаный чемоданчик с двойным дном, тайну которого псы-сатрапы так и не раскрыли. Да и как раскроешь: сверху там бельишко, электробритва, мыло и бутерброды, - а под ними чего только нет! Все музейные экспонаты: и первый пожелтевший нумер газеты "Правда", и любимая книга "Что делать?", и групповая фотография юных революционеров из кружка "За освобождение рабочего класса от люмпен-пролетариата", и множество всякого личного милого хлама, который таскаешь за собой всю жизнь - и съесть нельзя, и выбросить жалко.