- Я не эгоист, - сказал он. - Я оставил кусочек и для тебя.

Он прижал ладонь к моему рту. Этот проклятый кусочек сатанинского гриба обжег мне язык и небо. Но как я ни старался, мне не удавалось его выплюнуть.

Когда я попытался вытолкнуть его языком, Джим сильно ударил меня по затылку. Я подпрыгнул и невольно проглотил ту гадость, которой он набил мой рот. Джим выпустил меня и отодвинулся.

- Не будь идиотом, Верной, - повторил он. - Без лпаги мы в джунглях погибли бы. Ни один хищник ни за что не тронет человека, съевшего лнагу.

- Охотно верю! Эти хищники немножко поумнее, чем некоторые выпускники Гарварда...

Мне предстояло умереть от яда, и я прекрасно понимал, что сделать уже ничего нельзя. Я говорил с безнадежной покорностью судьбе, дрожа всем телом.

- Погаси фонарик, выпускник Гарварда.

- Еще чего?

- А еще не будь таким умным.

Мне было теперь все равно. Я погасил фонарик.

- Ну как?

Я пожал плечами.

- Яд начинает действовать. Я чувствую, как покалывает в губах.

- Твои идеи никогда не отличались многообразием. Наоборот, они скорее были навязчивыми, - воскликнул Джим. - Ты так дорожишь своей жизнью?

Покалывание быстро распространялось. Оно поднялось на щеки, спустилось на подбородок. Я чувствовал, как оно захватывает глаза, веки, лоб, шею.

Джим ждал.

И хотя за мгновение до этого мрак был абсолютным, словно в закрытом шкафу, я обнаружил, что постепенно начинаю видеть. Нет, дело было не в том, что мои глаза привыкли к темноте. Она по-прежнему была совершенно непроницаемой. Но теперь я отчетливо различал все, на что падал мой взгляд. Я видел деревья, видел Джима.

- Ну как, начинаешь прозревать? - спросил он.

И тут я вспомнил, что он нашел меня без фонарика.

У нас был на двоих только один фонарик, и я унес его с собой. Но теперь я мог больше не упрекать себя за то, что оставил Джима в темноте.