- Да, правда, я вижу.

- Ну и прекрасно. Тогда - вперед!

Я действительно видел все лучше и лучше. Джим уверенным шагом двинулся в том направлении, которое указал мне еще раньше, и я последовал за ним.

- А музыку ты тоже слышишь? - спросил я его.

Уже несколько секунд я различал непрерывный тихий звук, похожий на вздох органа, низкий и глубокий, а теперь за ним слышались какие-то другие звуки, мягкие переливающиеся аккорды, словно невидимые пальцы касались струн арфы.

- Остановись на минутку, - сказал Джим.

Мы оба остановились.

Теперь я не слышал больше ничего, кроме органа.

- Это зеленый цвет джунглей.

Его слова не показались мне странными - я сразу понял, что зеленый цвет превратился в звук. Странным было только спокойное равнодушие, с каким я вспомнил, что отравлен. Впрочем, об этом я больше не думал: если мысль о том, что я проглотил кусок пурпурного гриба, иногда и приходила мне в голову, то лишь как простая констатация факта - с таким же равнодушием мы, заметив кочку, поднимаем ногу повыше, чтобы не споткнуться. Конечно, я знал, что гриб был... Но это тоже уже пе казалось таким важным, как вначале.

- Пошли, - скомандовал Джим.

И снова аккорды арфы. Мне уже не нужно было объяснять, что я слышу цвет моих сапог - их я, естественно, видел, когда смотрел под ноги.

- Ну?

- Да, это мои сапоги.

- Ты прогрессируешь, Верной. А развалины?

- Что - развалины?

Он умолк и продолжал идти впереди меня. Подняв глаза и посмотрев поверх его головы сквозь массу листвы, из который вырывался могучий и глубокий аккорд органа, я вдруг увидел где-то далеко впереди огромную площадь. Она была окружена стеной, которую ярость дождей, ветров, а может быть, и людей превратила в неправильный, расползшийся зубчатый хребет. И тотчас же я услышал звучание рыжих развалин.

- Джим! - закричал я,

- Мы скоро придем.

И действительно, идти оставалось недолго. Деревья стали ниже, петли лиан исчезли, и мы наконец оказались на твердой сухой почве, на настоящей земле, приятно пружинившей под ногами.