– Какие дикие нравы в этой провинции, – покачал головой вор, покидая седло. – Бросать добычу – это так непрофессионально. Ну-ка, что здесь у нас?

Он развязал первый мешок.

– Золотишко, серебро фамильное. Недурственно. Оказывается, у лохматых есть вкус. А тут что?

Ворон дернул завязки и замер. Светловолосый малыш, одетый в белую ночную рубаху в многочисленных подпалинах, смотрел на него из мешка широко открытыми зелеными глазами. Сквозь прореху в рубашке на груди ярко выделялось родимое пятно, по форме напоминающее распустившуюся лилию. Он был еще совсем маленький, года три, не больше, и ему было страшно. Очень страшно. Он мужественно кусал губы, чтобы не заплакать, и всё-таки не выдержал, увидев первое человеческое лицо за всю эту длинную жуткую ночь. Слезы потекли из его глаз, оставляя светлые дорожки на покрытых сажей и грязью щеках.

– Папа, на ручки, – всхлипнул малыш и потянулся вверх.

– Чтоб я еще раз по собственной воле в провинцию… – скрипнул зубами вор, осторожно вынимая подарок судьбы из мешка.

Прижимая одной рукой ребенка к груди, другой взялся за луку седла, сунул ногу в стремя, неловко взгромоздился на коня, боясь повредить хрупкую ношу.

– Не бойся, сейчас мы твою мамку найдем…

Малыш доверчиво обнял его за шею и затих. Шок от пережитого ужаса перешел в глубокий сон. Он спал и не слышал, как на дороге схлестнулась в смертельном бою с Черными Рыцарями Смерти личная гвардия графа, преследующая похитителей наследника этих земель.

Спал и не видел, как его спаситель посмотрел сквозь кусты на трепещущее знамя графа с вышитым на нем золотом на голубом фоне вставшим на дыбы леопардом, развернул коня и помчался сквозь лес по бездорожью в сторону Арканара. Спал, не подозревая, что эта стычка на дороге у подножия замка надолго, возможно навсегда, лишила его графского титула. Ворон не мог оставить малыша посреди такой мясорубки. И родителей его разыскивать вору тоже было не с руки.

– Настоящий вор должен двигаться так, чтобы его было не видно и не слышно.