Озверевший от жары и головной боли Конан расшвыривал встречных, щедро раздавая подзатыльники и пинки, не разбирая, кто перед ним – мелкий ли торговец, увешанный связками бус, богатый ли купец, шествующий во главе целой свиты слуг, или совсем уж ни в чем не повинный раб-носильщик с тюком шерсти на голове. Вожделенный тенистый переулок на другой стороне площади был уже близок, когда кто-то осторожно потянул киммерийца за край одежды. С глухим рычанием он обернулся, собираясь расшибить наглеца в лепешку, и еле успел сдержаться, увидев перед собой примерно на уровне собственного локтя знакомое чумазое личико. Это был Ухарта, четырнадцатилетний сирота, обретавшийся в Пустыньке с малолетства и весьма искусный в воровском ремесле. Шныряя в поисках пропитания по всему Шадизару, он знал город, как собственную ладонь, и пару раз помог Конану выбраться из очень опасных переделок.

– Чего тебе? – бросил варвар на ходу, продолжая пробиваться сквозь кишащее людьми пекло.

– Конан, Конан, не ходи туда, слышишь? – Мальчишка упрямо засеменил за ним, путаясь в полах рваного халата.

Конан, не оборачиваясь, сгреб его за шиворот, подтянул к себе:

– Короче говори. Я к беседам не расположен.

– Там впереди люди Эдарта, – быстро забормотал подросток. – С площади уже не выйти, везде стражники, во всех переулках! Ловят кого-то…

– Меня это не касается.

– Ты, видит Митра, думаешь, что тебя с поклонами пропустят?

Парнишка был прав: светлейший Эдарт после вчерашней дерзкой выходки Хадира наверняка получил знатный нагоняй от наместника, а теперь городская стража бегает как ошпаренная, хватая всех, кто может быть как-то причастен к делу. Ох и обрадуются же они, зацапав мимоходом Конана, на которого Эдарт давно зуб точит! Киммериец кивнул Ухарте:

– Веди!

Тот, быстро оглядевшись, выбрался из толпы и нырнул в узкий проход между палатками торговцев. Конан протиснулся вслед за ним.