Они быстро шли вперед, то и дело перепрыгивая через кучи отбросов. Ухарта уверенно выбирал дорогу в этом запутанном лабиринте, куда заходили лишь бродячие собаки да такие же бездомные мальчишки, как он сам. Мощный северянин спешил за ним, с трудом продираясь между стенками лавок и совершенно не представляя, в какую сторону ведет его Ухарта. Но подросток, похоже, знал, что делать. Преодолев бесчисленное множество вонючих щелей, где над полуразложившимися дохлыми кошками с низким жужжанием кружились густые рои мух, дважды проскочив под прилавками мимо остолбеневших торговцев, они очень скоро оказались у глухой каменной ограды караван-сарая, отделявшего базарную площадь от путаницы пыльных улиц южной части Шадизара.

Конан глянул вверх, прикидывая, сможет ли быстро преодолеть стену, но Ухарта потянул его вправо, туда, где в тени обветшавшего навеса кучей были свалены давно забытые хозяином полусгнившие бочонки. Опасливо оглядываясь на кожаный задник лавки, за которым продавец благовоний вел нескончаемый спор с покупателем, мальчик кивнул Конану на громадный деревянный жбан, стоявший под стеной. Киммериец, поднатужившись, откатил его в сторону, а Ухарта принялся разбирать кладку, отрывая тщательно спрятанный тайный лаз. Присоединившись к нему, молодой варвар с уважением подумал, что этот заморыш, не достающий ему до плеча, неплохо сумел устроить свою жизнь: сколько еще в Шадизаре таких лазеек, только Ухарте да богам ведомых! И ведь с умом все сделано: в жбане аккуратная дыра, щели между камнями, прикрывающими ход, замазаны глиной, да так аккуратно, что нарочно искать будешь – не найдешь! Из темного отверстия тянуло прохладой.

– Что внутри? – тихо спросил Конан.

– Кладовая. Там сейчас нет никого, не сомневайся, – так же шепотом отозвался Ухарта и, измерив взглядом широкие плечи Конана, уцепился за каменный блок на краю лаза.

Варвар, усмехнувшись, отстранил парнишку, взялся было сам, но тут в двух шагах от них, в лавке торговца благовониями, раздался тоненький взвизг, возня, звон бьющихся стекляшек, еще взвизг – и полный благолепного достоинства спор о цене вендийской амбры сменился градом проклятий, угроз и глухих ударов, посыпавшихся на голову воришки, видимо пойманного за руку, а теперь вопившего от боли и безысходности.