Столики и мягкие зоны, что обрамляли паркет, были заняты не полностью. Но большинство из тех, кто присутствовал в зале, оборачивались нам вслед, пока мы проходили к своему, стоящему у самой сцены.

И не надо быть эмпатом, чтобы ощутить их мысли.

То-то у моего спутника начинает трепетать краешек губы. Сдерживая ехидную улыбку.

Знает же, что теперь не только его, но и моя внешность вызывает повышенный интерес. Так еще и обрядил меня в черное, обтягивающее как вторая кожа, длинное платье. С разрезами по бокам, начинающимися всего на пол сантиметра ниже того места, где проходила кружевная каемка чулка.

Сделав заказ, бутылку шампанского, которое он так же, как и я, любил, и фрукты, откинулся на спинку мягкого дивана.

Прошелся взглядом по залу, продолжая нагнетать мое напряжение, едва сдерживаемой улыбкой.

Пусть рассказывает кому другому, что не может скрыть плещущиеся эмоции. Да его самообладанию может позавидовать даже охотящийся крокодил.

Так что…

Все что я сейчас вижу, рассчитано на публику. В моем единственном лице.

Хотя, в последнее время, он начал позволять себе становиться чуть заметно, но… более живым.

И, к моему огромному сожалению, более желанным.

— Ты опять меня не слушаешь.

Ну вот, опять. Не смотря на то, что губы изображают одно, в глазах — лед.

Он — только учитель. А я — вынужденная обуза. Которой он вынужден уделять кусок своей жизни.

Вот только у меня, под действием царящей в зале атмосферы, уже начал гулять адреналин в крови.

И я встречаю его взгляд, выпустив на ресницы совсем безобидное заклинание. Позволяющее ему прочесть те мысли, которые роятся сейчас в моей голове.

О том, что бы я сделала, если бы на моих запястьях не было ограничителей. И, движением указательного пальца, указала на ту стеночку, под которой он мог бы валяться, после общения с боевыми матрицами ветра.